В Афганистане существовало четкое разделение офицеров-разведчиков на
"Войско Украины" № 2 (68), 2006 г.
Беседу вел Эдуард ЛИТВИНЕНКО
Каждый год отдаляет нас от тех времен, когда слова “черный тюльпан”, “груз-200” были у каждого на устах. В этом году отмечается семнадцатая годовщина со дня вывода советских войск из Афганистана. За годы ведения боевых действий в этой стране Советский Союз потерял свыше тринадцати тысяч военнослужащих. Почти треть из них были украинцами. О службе в составе “Ограниченного контингента” советских войск в Афганистане, вспоминает преподаватель кафедры разведки Национальной академии обороны Украины полковник запаса Николай Кузьмин.
- Николай Михайлович, как Вы попали в Афганистан?
- В 1979 году, после окончания Академии бронетанковых войск, меня направили в 58 мотострелковую дивизию, которая дислоцировалась в Центральных Каракумах (г. Кизил-Арват, Туркмения). 15 декабря у нас, как и в большинстве соединений ТуркВО, была введена повышенная боевая готовность и началась мобилизация. Дивизия пополнилась восемью тысячами “партизан” (военнослужащих запаса), осуществила почти тысячекилометровый марш и 24 декабря сосредоточилась под Кушкой.
В ночь на 28 декабря 1979 года на Кушкинском направлении начался ввод советских войск. Первой перешла границу с Афганистаном 5 гвардейская мотострелковая дивизия, а через сутки это должна была сделать и наша, 58-я. По плану мы должны были осуществить марш до Кандагара и обеспечивать прикрытие афгано-пакистанской границы. Принимая во внимание то, что ввод советских войск прошел успешно, решение о вводе 58 мотострелковой дивизии в Афганистан отменили. До 3 марта дивизия стояла на границе, а впоследствии вернулась в предыдущий пункт дислокации.
Однако уже 28 декабря оперативная группа от штаба дивизии, в которую входил и я, начальник разведки, под руководством начальника штаба подполковника Журбенко в составе 5 дивизии пересекла границу Афганистана. В течение стокилометрового марша к городу Герат группа проводила рекогносцировку местности, особенно перевалов. Погода была ужасна - дождь, снег, гололед.
В Афганистане мы находились двое суток. Местные жители сопротивления не оказывали. До сих пор помню, как они стояли вдоль маршрута нашей колонны в легкой одежде и калошах на босу ногу. Дети жадно хватали все, что им бросали из машин - хлеб, консервы, бушлаты.
Поэтому первое впечатление об этой стране у меня было таково: здесь живет несчастный народ. Нам казалось, что мы действительно выполняем благородную миссию, спасая этих людей от нищей жизни.
Летом 1980 года я был переведен в город Кушка в 88мотострелковую дивизию, которая была сформирована на месте 5 гвардейской, и прослужил здесь, на границе с Афганистаном, более двух лет. Когда в ноябре 1982-го сообщили о направлении меня в Афганистан, я даже не удивился и воспринял это как должное.
Так уж вышло, что в 201 дивизии с начальниками разведки не везло: первый - майор Шепилевский погиб во время боя с душманами в ноябре 1980 года, второй - подполковник Рыженко был снят с должности в октябре следующего, а третий - майор Захаров - в декабре 1982 года. Оба, как отмечалось в приказах, “за потерю руководства разведкой и низкие профессиональные качества”.
Думаю, я был не лучше и не хуже моих предшественников. Начальник разведки - это громоотвод, “стрелочник” в дивизии. Так оно было и в Великую Отечественную войну. Попала колонна в засаду, где-то произошла диверсия. Кто виноват? Обычно разведчик - не разведал, не оценил, не владеет обстановкой.
Кстати, меня в мае 1984 года также снял с должности командующий 40 армии Генералов. Но об этом позже.
- На “боевые” Вы ходили по собственному желанию?
- На боевые задания по собственному желанию не ходят. Это входило в мои обязанности. Конечно, если действовали разведподразделения, такие как разведывательный батальон, усиленный артиллерийским или мотострелковым подразделением, то я, как правило, руководил боевыми действиями. В боевом приказе по дивизии отмечалось, кто является руководителем боевых действий группы или подразделения, которые выходят на задание. Поэтому речи о добровольности не было вообще. В моих интересах, как старшего начальника подразделения, идти на “боевые” вместе со своими подчиненными, чтобы иметь представление об эффективности разведки. Вместе с тем, участие офицеров штаба в операциях положительно влияло на микроклимат в коллективе и отношения между начальниками и подчиненными.
- Считали ли Вас удачливым разведчиком?
- Фортуна - отдельная тема. О ней может рассказать каждый, кто воевал. Ведь война - это сплошное везенье и невезенье. Скажем, стоит солдат в одном месте - живой, сделал шаг вправо или влево - убили. Прапорщика Сонина, кстати, киевлянина, в январе 1984 года на моих глазах “прошило” пулеметной очередью. А после боя выяснилось, что он остался жив и почти невредим. Одна пуля едва зацепила правое плечо, вторая - левое предплечье. Счастливчик? Еще какой!
А вот другая ситуация. Одна-единственная пуля, причем выпущенная с расстояния около 800 метров, попала в шею старшему лейтенанту Смирнову, к тому же по касательной, но повредила сонную артерию. И все. Погиб человек, храбрый разведчик, который прослужил в Афганистане почти два года.
Не знаю, как мои бывшие подчиненные, но лично я считаю себя счастливчиком. Все же раз пять попадал в засады “духов” и остался жив. Два случая очень хорошо запомнил.
Это было 17 апреля 1984 года, на дороге Термез-Кабул, неподалеку от тоннеля Саланг. Наш батальон колонной направлялся в Пандшжер, где проходила операция против формирований Ахмад-шаха Масуда. Несколько групп душманов (около 40 человек) ночью заняли позиции с обеих сторон дороги и, когда проходила колонна, - напали на нее.
Тогда в наш БТР попали из гранатомета. А в нем находился ящик с боеприпасами. Можете представить, какой получился взрыв, и что осталось от бронетранспортера и тех, кто в нем был. Еще один БТР и одну БМП “духи” подожгли, но мы сумели эвакуировать экипажи.
Командиром колонны был начальник штаба 149 мотострелкового полка майор Бабенко, недавно прибывший из Союза. Естественно, он растерялся, ведь к такому повороту событий готов не был, а командир батальона, который готовился к замене в Союз, открыто в бой не рвался.
В той ситуации я принял командование на себя. Бой длился целый день. Мы потеряли 17 человек убитыми и более 30 раненными.
На следующий день прилетел высокий чин из Кабула и в течение двух часов вел расследование: “поводил нас носом” по разделу Боевого устава “Разведка на марше в предвидении встречного боя”. Результаты стали известны уже назавтра. Шифротелеграммой командующего 40 армии меня освободили от занимаемой должности и назначили с понижением. Спасибо командиру дивизии генерал-майору Шаповалову, который обратился к начальнику штаба ТуркВО и объяснил ситуацию. Тот, в свою очередь, позвонил по телефону командарму. Как это обычно тогда делалось в армии, приказ не отменили, но и не потребовали его безусловного выполнения. Как видите, повезло, причем дважды: не погиб в бою и не сняли с должности.
Но главным своим везеньем считаю то, что в разведывательных операциях под моим командованием человеческих потерь было немного. Не доверяю я громким заявлениям некоторых командиров, которые утверждают, что под их руководством подразделения воевали без потерь. Это либо ложь, либо такие это были “боевые” действия.
Во время боя раненные и убитые есть всегда. Вопрос лишь - сколько их? И это зависит от умения командира и профессионализма солдата.
Солдатская сплетня четко разделила офицеров на везучих и неудачников. Конечно, это субъективное мнение. В конечном итоге, и в счастливчика может попасть пуля. Примеров - много. Но с везучим командиром идти в разведку все-таки легче, чем с неудачником - настроение другое. Интересно, что это разделение происходит как-то спонтанно, после нескольких боевых выходов.
Часто, даже хорошо подготовленные офицеры получали репутацию неудачников. И наоборот, довольно посредственные – счастливчиков. Недаром удачу называют птицей - схватить за хвост ее удается не каждому.
- Когда закончилась для Вас афганская “командировка”?
- В ноябре 1984-го прибыл офицер, который заменил меня. Подготовка достойной замены - вещь сложная. По приказу на передачу дел и должности отводилось трое суток. Однако это не значило, что тот, кто сдает должность, через трое суток уже выезжает в Союз. В лучшем случае - через неделю.
Хотя существовала и такая практика, когда офицер, который прибывал на замену, шел на боевые действия со своим предшественником. Входил в курс дел, наблюдая за действиями своих подчиненных, изучал обстановку. Правда, офицеры боевых подразделений относились к этому негативно. Помню два случая, когда, сдавая дела своему преемнику, во время сопровождения колонны или при выходе на “боевых” погибал офицер, который мыслями уже был на Родине. Так погиб командир разведроты 249 мотострелкового полка капитан Палаток: БМП, в котором он находился, подорвалась на мине. Из четырнадцати человек в живых остался лишь один.
Вообще вопрос пригодности решался достаточно просто. Если видели, что вновь прибывший не годится, отправляли немедленно. Многих снимали за недисциплинированность, а в основном - за пьянство. Снимали с должностей, назначали с понижением - там это было очень просто.
- Сегодня говорят о том, что у офицера, которого направляли в Афганистан, не было выбора.
- Глупость. Силой никого не загоняли, даже солдата. Каждый мог отказаться. Я знал таких. Никто их не репрессировал, партбилеты не отбирал.
Когда я служил в Кушке, командир моей дивизии генерал-майор Багрянцев отказался ехать в Афганистан. И что же? Ничего особенного не случилось: он продолжал служить, а впоследствии был назначен заместителем командующего Сибирским военным округом.
Афганистан, повторяю, был делом добровольным. Считалось, что боевых действий наша армия там не ведет. Хочешь помочь афганскому народу, послужить своему государству, испытать себя - вперед!
Я знал многих людей, которые даже просились туда. Например, командир батальона майор Козлов, который служил на Дальнем Востоке, написал девять рапортов! Четыре месяца воевал и погиб - подорвался на мине во время одной из операций. В свое время я сам написал два рапорта с просьбой направить меня в Афганистан.
- За что Вы получили первый орден?
- Его я получил в марте 1984 года. Тогда мне вручили сразу два: орден Красной Звезды и афганский орден "Звезда". Дело в том, что в Афганистане действовала система награждения мирного времени. Оформленные документы проходили все инстанции: армию, округ, Москву и там ожидали своей очереди. Вся процедура длилась почти год. Причем к следующему отличию временно не представляли. Я, например, был представлен к очередной награде через три месяца после получения двух первых. Второй орден Красной Звезды нашел меня уже в 1986 году в Одесском военном округе.
- А как складывалась Ваша дальнейшая карьера, после Афганистана?
- После возвращения на Родину мне предлагали должность командира полка, в штабе ТуркВО. Я отказался. Сроднился я со своей дивизией, офицерами, солдатами-разведчиками. Не поверите, “заменился” в Союз, в Одесский военный округ, а через год - опять просился в Афганистан. К сожалению, полковничьей должности в разведке тогда не нашлось. И хотя уже прошло 20 лет, иногда вижу во сне Афганистан, 201 дивизию и себя.
Прослужил я в армии 31 год, но два года в Афганистане считаю наилучшими. Там я встретил настоящих мужчин. Там я занимался тем, к чему готовился всю жизнь.
- По вашему мнению, каким критериям следует сегодня предоставлять преимущество в подготовке и воспитании защитников Отчизны?
- Вернувшись из Афганистана, я считал, что мой опыт борьбы с бандитскими группировками практически не нужен для армии, которая выполняет “традиционные” задания. Но времена изменились. Вопрос борьбы с незаконными вооруженными формированиями, противодействия антитеррористическим акциям в настоящее время являются особенно актуальными.
- В свое время достаточно громко раздавались заявления известных политиков о том, что в Афганистане советская артиллерия и вертолеты ведут огонь по своим войскам, попавшим в окружение.
- За два года я ни разу такого не видел и не слышал о таком. И тогда, и сейчас солидарен с Сергеем Червонописким, который подобные заявления отбрасывает. Ведь нельзя говорить на всю страну о том, чего не знаешь, никогда не видел и чего не может быть в принципе.
Случаи нанесения ударов по своим - это были ошибки во взаимодействия. И не обязательно тогда, когда наши подразделения попадали в окружение, а порой в обычных ситуациях. Проводится, например, операция в горах. Нашим подразделением взят в кольцо кишлак, в котором засели душманы. Задание групп поддержки авиации и артиллерии - нанести удары в середину этого кольца. Но точность таких ударов, какие мы сейчас называем точечными, с отклонением в 20-30 метров, была достаточно низкой.
- “Афганские” традиции - что это?
- В Киеве я уже больше пятнадцати лет. В столице много моих однополчан - ветеранов - “афганцев” 201 дивизии. Только со мной служили десять человек. Ежегодно мы встречаемся, вспоминаем те времена и своих павших товарищей. Невзирая на то, что у каждого из нас жизнь сложилась по-разному, мы всегда готовы прийти на помощь друг другу так, как это часто делали там, в Афганистане.
Источник: "Войско Украины".
Каждый год отдаляет нас от тех времен, когда слова “черный тюльпан”, “груз-200” были у каждого на устах. В этом году отмечается семнадцатая годовщина со дня вывода советских войск из Афганистана. За годы ведения боевых действий в этой стране Советский Союз потерял свыше тринадцати тысяч военнослужащих. Почти треть из них были украинцами. О службе в составе “Ограниченного контингента” советских войск в Афганистане, вспоминает преподаватель кафедры разведки Национальной академии обороны Украины полковник запаса Николай Кузьмин.
- Николай Михайлович, как Вы попали в Афганистан?
- В 1979 году, после окончания Академии бронетанковых войск, меня направили в 58 мотострелковую дивизию, которая дислоцировалась в Центральных Каракумах (г. Кизил-Арват, Туркмения). 15 декабря у нас, как и в большинстве соединений ТуркВО, была введена повышенная боевая готовность и началась мобилизация. Дивизия пополнилась восемью тысячами “партизан” (военнослужащих запаса), осуществила почти тысячекилометровый марш и 24 декабря сосредоточилась под Кушкой.
В ночь на 28 декабря 1979 года на Кушкинском направлении начался ввод советских войск. Первой перешла границу с Афганистаном 5 гвардейская мотострелковая дивизия, а через сутки это должна была сделать и наша, 58-я. По плану мы должны были осуществить марш до Кандагара и обеспечивать прикрытие афгано-пакистанской границы. Принимая во внимание то, что ввод советских войск прошел успешно, решение о вводе 58 мотострелковой дивизии в Афганистан отменили. До 3 марта дивизия стояла на границе, а впоследствии вернулась в предыдущий пункт дислокации.
Однако уже 28 декабря оперативная группа от штаба дивизии, в которую входил и я, начальник разведки, под руководством начальника штаба подполковника Журбенко в составе 5 дивизии пересекла границу Афганистана. В течение стокилометрового марша к городу Герат группа проводила рекогносцировку местности, особенно перевалов. Погода была ужасна - дождь, снег, гололед.
В Афганистане мы находились двое суток. Местные жители сопротивления не оказывали. До сих пор помню, как они стояли вдоль маршрута нашей колонны в легкой одежде и калошах на босу ногу. Дети жадно хватали все, что им бросали из машин - хлеб, консервы, бушлаты.
Поэтому первое впечатление об этой стране у меня было таково: здесь живет несчастный народ. Нам казалось, что мы действительно выполняем благородную миссию, спасая этих людей от нищей жизни.
Летом 1980 года я был переведен в город Кушка в 88мотострелковую дивизию, которая была сформирована на месте 5 гвардейской, и прослужил здесь, на границе с Афганистаном, более двух лет. Когда в ноябре 1982-го сообщили о направлении меня в Афганистан, я даже не удивился и воспринял это как должное.
Так уж вышло, что в 201 дивизии с начальниками разведки не везло: первый - майор Шепилевский погиб во время боя с душманами в ноябре 1980 года, второй - подполковник Рыженко был снят с должности в октябре следующего, а третий - майор Захаров - в декабре 1982 года. Оба, как отмечалось в приказах, “за потерю руководства разведкой и низкие профессиональные качества”.
Думаю, я был не лучше и не хуже моих предшественников. Начальник разведки - это громоотвод, “стрелочник” в дивизии. Так оно было и в Великую Отечественную войну. Попала колонна в засаду, где-то произошла диверсия. Кто виноват? Обычно разведчик - не разведал, не оценил, не владеет обстановкой.
Кстати, меня в мае 1984 года также снял с должности командующий 40 армии Генералов. Но об этом позже.
- На “боевые” Вы ходили по собственному желанию?
- На боевые задания по собственному желанию не ходят. Это входило в мои обязанности. Конечно, если действовали разведподразделения, такие как разведывательный батальон, усиленный артиллерийским или мотострелковым подразделением, то я, как правило, руководил боевыми действиями. В боевом приказе по дивизии отмечалось, кто является руководителем боевых действий группы или подразделения, которые выходят на задание. Поэтому речи о добровольности не было вообще. В моих интересах, как старшего начальника подразделения, идти на “боевые” вместе со своими подчиненными, чтобы иметь представление об эффективности разведки. Вместе с тем, участие офицеров штаба в операциях положительно влияло на микроклимат в коллективе и отношения между начальниками и подчиненными.
- Считали ли Вас удачливым разведчиком?
- Фортуна - отдельная тема. О ней может рассказать каждый, кто воевал. Ведь война - это сплошное везенье и невезенье. Скажем, стоит солдат в одном месте - живой, сделал шаг вправо или влево - убили. Прапорщика Сонина, кстати, киевлянина, в январе 1984 года на моих глазах “прошило” пулеметной очередью. А после боя выяснилось, что он остался жив и почти невредим. Одна пуля едва зацепила правое плечо, вторая - левое предплечье. Счастливчик? Еще какой!
А вот другая ситуация. Одна-единственная пуля, причем выпущенная с расстояния около 800 метров, попала в шею старшему лейтенанту Смирнову, к тому же по касательной, но повредила сонную артерию. И все. Погиб человек, храбрый разведчик, который прослужил в Афганистане почти два года.
Не знаю, как мои бывшие подчиненные, но лично я считаю себя счастливчиком. Все же раз пять попадал в засады “духов” и остался жив. Два случая очень хорошо запомнил.
Это было 17 апреля 1984 года, на дороге Термез-Кабул, неподалеку от тоннеля Саланг. Наш батальон колонной направлялся в Пандшжер, где проходила операция против формирований Ахмад-шаха Масуда. Несколько групп душманов (около 40 человек) ночью заняли позиции с обеих сторон дороги и, когда проходила колонна, - напали на нее.
Тогда в наш БТР попали из гранатомета. А в нем находился ящик с боеприпасами. Можете представить, какой получился взрыв, и что осталось от бронетранспортера и тех, кто в нем был. Еще один БТР и одну БМП “духи” подожгли, но мы сумели эвакуировать экипажи.
Командиром колонны был начальник штаба 149 мотострелкового полка майор Бабенко, недавно прибывший из Союза. Естественно, он растерялся, ведь к такому повороту событий готов не был, а командир батальона, который готовился к замене в Союз, открыто в бой не рвался.
В той ситуации я принял командование на себя. Бой длился целый день. Мы потеряли 17 человек убитыми и более 30 раненными.
На следующий день прилетел высокий чин из Кабула и в течение двух часов вел расследование: “поводил нас носом” по разделу Боевого устава “Разведка на марше в предвидении встречного боя”. Результаты стали известны уже назавтра. Шифротелеграммой командующего 40 армии меня освободили от занимаемой должности и назначили с понижением. Спасибо командиру дивизии генерал-майору Шаповалову, который обратился к начальнику штаба ТуркВО и объяснил ситуацию. Тот, в свою очередь, позвонил по телефону командарму. Как это обычно тогда делалось в армии, приказ не отменили, но и не потребовали его безусловного выполнения. Как видите, повезло, причем дважды: не погиб в бою и не сняли с должности.
Но главным своим везеньем считаю то, что в разведывательных операциях под моим командованием человеческих потерь было немного. Не доверяю я громким заявлениям некоторых командиров, которые утверждают, что под их руководством подразделения воевали без потерь. Это либо ложь, либо такие это были “боевые” действия.
Во время боя раненные и убитые есть всегда. Вопрос лишь - сколько их? И это зависит от умения командира и профессионализма солдата.
Солдатская сплетня четко разделила офицеров на везучих и неудачников. Конечно, это субъективное мнение. В конечном итоге, и в счастливчика может попасть пуля. Примеров - много. Но с везучим командиром идти в разведку все-таки легче, чем с неудачником - настроение другое. Интересно, что это разделение происходит как-то спонтанно, после нескольких боевых выходов.
Часто, даже хорошо подготовленные офицеры получали репутацию неудачников. И наоборот, довольно посредственные – счастливчиков. Недаром удачу называют птицей - схватить за хвост ее удается не каждому.
- Когда закончилась для Вас афганская “командировка”?
- В ноябре 1984-го прибыл офицер, который заменил меня. Подготовка достойной замены - вещь сложная. По приказу на передачу дел и должности отводилось трое суток. Однако это не значило, что тот, кто сдает должность, через трое суток уже выезжает в Союз. В лучшем случае - через неделю.
Хотя существовала и такая практика, когда офицер, который прибывал на замену, шел на боевые действия со своим предшественником. Входил в курс дел, наблюдая за действиями своих подчиненных, изучал обстановку. Правда, офицеры боевых подразделений относились к этому негативно. Помню два случая, когда, сдавая дела своему преемнику, во время сопровождения колонны или при выходе на “боевых” погибал офицер, который мыслями уже был на Родине. Так погиб командир разведроты 249 мотострелкового полка капитан Палаток: БМП, в котором он находился, подорвалась на мине. Из четырнадцати человек в живых остался лишь один.
Вообще вопрос пригодности решался достаточно просто. Если видели, что вновь прибывший не годится, отправляли немедленно. Многих снимали за недисциплинированность, а в основном - за пьянство. Снимали с должностей, назначали с понижением - там это было очень просто.
- Сегодня говорят о том, что у офицера, которого направляли в Афганистан, не было выбора.
- Глупость. Силой никого не загоняли, даже солдата. Каждый мог отказаться. Я знал таких. Никто их не репрессировал, партбилеты не отбирал.
Когда я служил в Кушке, командир моей дивизии генерал-майор Багрянцев отказался ехать в Афганистан. И что же? Ничего особенного не случилось: он продолжал служить, а впоследствии был назначен заместителем командующего Сибирским военным округом.
Афганистан, повторяю, был делом добровольным. Считалось, что боевых действий наша армия там не ведет. Хочешь помочь афганскому народу, послужить своему государству, испытать себя - вперед!
Я знал многих людей, которые даже просились туда. Например, командир батальона майор Козлов, который служил на Дальнем Востоке, написал девять рапортов! Четыре месяца воевал и погиб - подорвался на мине во время одной из операций. В свое время я сам написал два рапорта с просьбой направить меня в Афганистан.
- За что Вы получили первый орден?
- Его я получил в марте 1984 года. Тогда мне вручили сразу два: орден Красной Звезды и афганский орден "Звезда". Дело в том, что в Афганистане действовала система награждения мирного времени. Оформленные документы проходили все инстанции: армию, округ, Москву и там ожидали своей очереди. Вся процедура длилась почти год. Причем к следующему отличию временно не представляли. Я, например, был представлен к очередной награде через три месяца после получения двух первых. Второй орден Красной Звезды нашел меня уже в 1986 году в Одесском военном округе.
- А как складывалась Ваша дальнейшая карьера, после Афганистана?
- После возвращения на Родину мне предлагали должность командира полка, в штабе ТуркВО. Я отказался. Сроднился я со своей дивизией, офицерами, солдатами-разведчиками. Не поверите, “заменился” в Союз, в Одесский военный округ, а через год - опять просился в Афганистан. К сожалению, полковничьей должности в разведке тогда не нашлось. И хотя уже прошло 20 лет, иногда вижу во сне Афганистан, 201 дивизию и себя.
Прослужил я в армии 31 год, но два года в Афганистане считаю наилучшими. Там я встретил настоящих мужчин. Там я занимался тем, к чему готовился всю жизнь.
- По вашему мнению, каким критериям следует сегодня предоставлять преимущество в подготовке и воспитании защитников Отчизны?
- Вернувшись из Афганистана, я считал, что мой опыт борьбы с бандитскими группировками практически не нужен для армии, которая выполняет “традиционные” задания. Но времена изменились. Вопрос борьбы с незаконными вооруженными формированиями, противодействия антитеррористическим акциям в настоящее время являются особенно актуальными.
- В свое время достаточно громко раздавались заявления известных политиков о том, что в Афганистане советская артиллерия и вертолеты ведут огонь по своим войскам, попавшим в окружение.
- За два года я ни разу такого не видел и не слышал о таком. И тогда, и сейчас солидарен с Сергеем Червонописким, который подобные заявления отбрасывает. Ведь нельзя говорить на всю страну о том, чего не знаешь, никогда не видел и чего не может быть в принципе.
Случаи нанесения ударов по своим - это были ошибки во взаимодействия. И не обязательно тогда, когда наши подразделения попадали в окружение, а порой в обычных ситуациях. Проводится, например, операция в горах. Нашим подразделением взят в кольцо кишлак, в котором засели душманы. Задание групп поддержки авиации и артиллерии - нанести удары в середину этого кольца. Но точность таких ударов, какие мы сейчас называем точечными, с отклонением в 20-30 метров, была достаточно низкой.
- “Афганские” традиции - что это?
- В Киеве я уже больше пятнадцати лет. В столице много моих однополчан - ветеранов - “афганцев” 201 дивизии. Только со мной служили десять человек. Ежегодно мы встречаемся, вспоминаем те времена и своих павших товарищей. Невзирая на то, что у каждого из нас жизнь сложилась по-разному, мы всегда готовы прийти на помощь друг другу так, как это часто делали там, в Афганистане.
Источник: "Войско Украины".
